Сколько волн эмиграции из России было на самом деле?

Военная эмиграция

Ещё в мае 1920 года генералом бароном Врангелем был учрежден так называемый «Эмиграционный Совет», спустя год переименованный в Совет по расселению русских беженцев. Гражданских и военных беженцев расселяли в лагерях под Константинополем, на Принцевых островах и в Болгарии; военные лагеря в Галлиполи, Чаталдже и на Лемносе (Кубанский лагерь) находились под английской или французской администрацией.

Последние операции по эвакуации армии Врангеля прошли с 11 по 14 ноября 1920 года: на корабли было погружено 15 тысяч казаков, 12 тысяч офицеров и 5 тысяч солдат регулярных частей, 10 тысяч юнкеров, 7 тысяч раненых офицеров, более 30 тысяч офицеров и чиновников тыла и до 60 тысяч статских лиц, в основном, членов семей офицеров и чиновников.

В конце 1920 года картотека Главного справочного (или регистрационного) бюро уже насчитывала 190 тысяч имен с адресами. При этом количество военных оценивалась в 50-60 тысяч человек, а гражданских беженцев – в 130-150 тысяч человек.[1]

После эвакуации Крыма остатки Русской Армии были размещены в Турции, где генерал П. Н. Врангель, его штаб и старшие начальники получили возможность восстановить её как боевую силу. Ключевой задачей командования стало, во-первых, добиться от союзников по Антанте материальной помощи в необходимых размерах, во-вторых, парировать все их попытки разоружить и распустить армию и, в-третьих, дезорганизованные и деморализованные поражениями и эвакуацией части в кратчайший срок реорганизовать и привести в порядок, восстановив дисциплину и боевой дух.

alt

Белые эмигранты в Болгарии.

Юридическое положение Русской Армии и военных союзов было сложным: законодательство Франции, Польши и ряда других стран, на территории которых они располагались, не допускало существование каких-либо иностранных организаций, «имеющих вид устроенных по военному образцу соединений». Державы Антанты стремились превратить отступившую, но сохранившую свой боевой настрой и организованность русскую армию в сообщество эмигрантов.

«Ещё сильнее, чем физические лишения, давила нас полная политическая бесправность. Никто не был гарантирован от произвола любого агента власти каждой из держав Антанты. Даже турки, которые сами находились под режимом произвола оккупационных властей, по отношению к нам руководствовались правом сильного» — писал Н. В. Савич, ответственный за финансы сотрудник Врангеля. Именно поэтому Врангель принимает решение о переводе своих войск в славянские страны.

Весной 1921-го года П. Н. Врангель обратился к болгарскому и югославскому правительствам с запросом о возможности расселения личного состава Русской Армии в Югославию. Частям было обещано содержание за счет казны, включавшее в себя паёк и небольшое жалование. 1 сентября1924-го года П. Н. Врангель издал приказ об образовании «Русского Общевоинского Союза» (РОВС).

В него включались все части, а также военные общества и союзы, которые приняли приказ к исполнению. Внутренняя структура отдельных воинских подразделений сохранялась в неприкосновенности. Сам же РОВС выступал в роли объединяющей и руководящей организации. Его председателем стал Главнокомандующий, общее управление делами РОВС сосредотачивалось в штабе Врангеля.

Сколько волн эмиграции из России было на самом деле?

С этого момента можно говорить о превращении Русской Армии в эмигрантскую организацию Русский общевоинский союз являлся законным преемником Белой армии. Об этом можно говорить, ссылаясь на мнение его создателей: «Образование РОВСа подготавливает возможность на случай необходимости, под давлением общей политической обстановки, принять Русской армии новую форму бытия в виде воинских союзов». Эта «форма бытия» позволяла выполнять главную задачу военного командования в эмиграции — сохранение имеющихся и воспитание новых кадров армии.

Во время Второй мировой войны из белых эмигрантов в Югославии был сформирован Русский корпус, сражавшийся на стороне фашистской Германии, с партизанами Тито, а позднее – с частями Советской Армии.

Казачество

В Европу эмигрировали и казачьи части. Русские казаки появились на Балканах. Все станицы, точнее — лишь станичные атаманы и правления, — подчинялись «Объединенному совету Дона, Кубани и Терека» и «Казачьему союзу», которые возглавлялись Богаевским.

Одной из самых крупных была Белградская общеказачья станица имени Петра Краснова, основанная в декабре 1921 г. и насчитывавшая 200 человек. К концу 20-х гг. численность её сократилась до 70 — 80 человек. Долгое время атаманом станицы состоял подъесаул Н. С. Сазанкин. Вскоре из станицы ушли терцы, образовав свою станицу — Терскую.

В Болгарии к концу 20-х гг., насчитывалось не более 10 станиц. Одной из самых многочисленных была Калединская в Анхиало (атаман — полковник М. И. Караваев), образованная в 1921 г. в количестве 130 человек. Менее чем через десять лет в ней осталось только 20 человек, причем 30 уехало в Советскую Россию.

Бургасская казачья станица, образованная в 1922 г. в количестве 200 человек к концу 20-х гг. начитывала также не более 20 человек, причем половина из первоначального состава вернулась домой.

В течение 30 — 40-х гг. казачьи станицы прекращали свое существование в связи с событиями Второй мировой войны.

Эмигранты-патриоты

После Гражданской войны количество русских эмигрантов достигло, по данным международных организаций, 1,16 млн человек.

Первая волна эмиграции оставила наиболее яркий след в истории. Тому имелись две причины.

Во-первых, в изгнании оказалась большая часть интеллектуальной элиты дореволюционной России, люди с мировыми именами – писатели Бунин и Куприн, певец Шаляпин, композитор Рахманинов, актриса Ольга Чехова, конструктор вертолетов Сикорский, изобретатель телевидения Зворыкин, философ Бердяев, шахматный чемпион Алехин и многие другие.

Во-вторых, белоэмигранты были патриотами, каких поискать, уезжали из России лишь перед лицом прямой угрозы жизни, десятилетиями держались вместе, всячески культивировали свою русскость и заявляли о себе миру именно в этом качестве.

Многие принципиально отказывались от гражданства приютивших их стран и жили с так называемыми “нансеновскими” паспортами.

Некоторые, как генерал Николай Скоблин и муж Марины Цветаевой Сергей Эфрон, шли на сотрудничество с ГПУ, лишь бы “разрешили вернуться”. Другие со слезами на глазах пели “Вечерний звон” и завещали, как Шаляпин, бросить на гроб горсть вывезенной из России “родной земли”.

В 1945-1947 годах репатриировались около двух тысяч эмигрантов, главным образом, из Франции. Москва использовала возвращение “раскаявшихся врагов” в пропагандистских целях, а те многое готовы были простить большевикам за победу в войне и расчувствовались, увидев на плечах советских генералов милые их сердцу золотые погоны.

В 1966 году напоследок увидеть родину предлагали 85-летнему Александру Керенскому. Условие было одно: публично признать “великий Октябрь”. Накануне полувекового юбилея революции это выглядело бы эффектно. Он отказался.

Начиная с 1950-х годов, когда на Западе появилось достаточно много советских артистов, спортсменов и туристов, эмигранты активно стремились с ними общаться, ставя тех в неудобное положение.

Русские эмигранты в Китае

По неполным данным Службы по делам беженцев Лиги наций, в 1926 году официально было зарегистрировано 755,3 тысячи русских беженцев. Больше половины из них – около 400 тысяч человек – приняла Франция; в Китае их находилось 76 тысяч, в Югославии, Латвии, Чехословакии и Болгарии приблизительно по 30-40 тысяч человек.

Выполнивший роль главной перевалочной базы эмиграции Константинополь со временем утратил свое значение. Признанными центрами эмиграции стали на её следующем этапе Берлин и Харбин (до его оккупации японцами в 1936 году), а также Белград и София. Русское население Берлина насчитывало в 1921 году около 200 тысяч человек, оно особенно пострадало в годы экономического кризиса, и к 1925 году их оставалось всего 30 тысяч человек.

Позднее на первые места выдвинулись Прага и Париж. Приход к власти немецких национал-социалистов ещё более оттолкнул русских эмигрантов от Германии. На первые места в эмиграции выдвинулись Прага и, в особенности, Париж. Ещё накануне Второй мировой войны, но в особенности во время боевых действий и вскоре после войны обозначилась тенденция переезда части первой эмиграции в США.[1]

Перед революцией численность российской колонии в Маньчжурии составляла не менее 200-220 тысяч человек, а к ноябрю 1920 года – уже не менее 288 тысяч человек. С отменой 23 сентября 1920 года статуса экстерриториальности для российских граждан в Китае все русское население в нём, в том числе и беженцы, перешло на незавидное положение бесподданных эмигрантов в чужом государстве, то есть на положение фактической диаспоры.

На протяжении всего периода Гражданской войны на Дальнем Востоке (1918-1922 годы) здесь наблюдалось значительное механическое движение население, заключавшееся, однако, не только в притоке населения, но и в значительном его оттоке – вследствие колчаковских, семёновских и прочих мобилизаций, реэмиграции и репатриации в большевистскую Россию.

Первый серьёзный поток русских беженцев на Дальнем Востоке датируются началом 1920 года – временем, когда уже пала Омская директория; второй – октябрем-ноябрем 1920 года, когда было разгромлена армия так называемой «Российской Восточной окраины» под командованием атамана Г.М. Семенова (одни только регулярные его войска насчитывали более 20 тысяч человек;

они были разоружены и интернированы в так называемых «цицикарских лагерях», после чего переселены китайцами в район Гродеково на юге Приморья); наконец, третий, – концом 1922 года, когда в регионе окончательно установилась советская власть (морем выехали лишь несколько тысяч человек, основной поток беженцев направлялся из Приморья в Маньчжурию и Корею, в Китай, на КВЖД их, за некоторыми исключениями, не пропускали; некоторых даже высылали в советскую Россию.

Сколько волн эмиграции из России было на самом деле?

Вместе с тем в Китае, а именно в Синьцзяне на северо-западе страны, имелась ещё одна значительная (более 5,5 тысячи человек) русская колония, состоявшая из казаков генерала Бакича и бывших чинов белой армии, отступивших сюда после поражений на Урале и в Семиречье: они поселились в сельской местности и занимались сельскохозяйственным трудом.

Общее же население русских колоний в Маньчжурии и Китае в 1923 году, когда война уже закончилась, оценивалось приблизительно в 400 тысяч человек. Из этого количества не менее 100 тысяч получили в 1922-1923 годах советские паспорта, многие из них – не менее 100 тысяч человек – репатриировались в РСФСР (свою роль тут сыграла и объявленная 3 ноября 1921 года амнистия рядовым участникам белогвардейских соединений).

В 1931 году в Харбине на Дальнем Востоке, в Маньчжурии, где проживала большая русская колония в среде русской эмиграции образовалась Российская фашистская партия. Партия была создана 26 мая 1931 года на 1-м съезде Русских Фашистов, проходившем в Харбине. Лидером Российской Фашистской партии являлся К.В. Родзаевский.

Эмигранты в тени

Вторая волна эмиграции оказалась многочисленнее первой: на Западе остались более полутора миллионов из 8,4 миллионов советских граждан, по разным причинам оказавшихся в Третьем рейхе (4,5 миллиона вернулись или были насильственно возвращены в СССР, около 2,2 миллиона человек умерли).

По оценкам историков, полицаев и прочих коллаборационистов, отступивших с немцами, среди них имелось не больше 200 тысяч. Остальные попали в плен или были насильственно угнаны на работы в Германию, но почли за благо не возвращаться, узнав, что для Сталина “нет пленных, есть предатели”.

Около 450 тысяч пленников нацизма были прямиком переправлены в советские лагеря или ссылку, не считая тех, кому позволили вернуться домой и которых арестовали позже.

Сколько волн эмиграции из России было на самом деле?

Многие остарбайтеры трудились в хозяйствах мелких предпринимателей и бауэров. По мере продвижения Советской армии на Запад немецкие хозяева принялись заискивать перед ними, надеясь, что те замолвят за них словечко, когда придут русские, и были изумлены, увидев, что к освобожденным остарбайтерам относятся не как к дорогим соотечественникам, а как к подозрительным субъектам.

В отличие от первой, вторая волна эмиграции прошла незаметно, не оставив известных имен (единственным исключением стал историк Абдурахман Авторханов).

Во-первых, она состояла не из интеллектуалов, а из простых людей.

Во-вторых, значительную часть ее сформировали жители Западной Украины, Западной Белоруссии и стран Балтии, а также представители мусульманских народов СССР, не ассоциировавшие себя с Россией.

В-третьих, о возвращении эти люди не мечтали, а панически боялись быть выданными СССР, и себя не афишировали, связи друг с другом не поддерживали, книг не писали, общественной деятельностью не занимались.

Первое время из СССР в ряде случаев еще можно было выехать легально. В 1928-1929 годах “железный занавес” опустился окончательно. 40 лет эмигрантов из закрытого общества в общепринятом смысле этого слова не было. Были перебежчики и “невозвращенцы”.

С 1935-го по 1958 год действовал закон, по которому побег через границу или отказ вернуться из-за границы карались смертной казнью, а членам семьи перебежчика грозило 10 лет лагерей.

Бежали, в основном, высокопоставленные чекисты и дипломаты, и то, осознав, что над ними уже занесен топор и терять им нечего.

В 1928 году “ушел” через иранскую границу Борис Бажанов, перед этим проработавший пять лет личным секретарем Сталина.

Самый знаменитый “невозвращенец” сталинского периода – бывший вожак революционных балтийских матросов, впоследствии советский полпред в Болгарии Федор Раскольников, который в апреле 1938 года, получив вызов в Москву и опасаясь расправы, выехал во Францию, опубликовав в печати открытое письмо с обвинениями в адрес Сталина. Через год с небольшим он умер в Ницце при подозрительных обстоятельствах.

Image caption
Комиссар госбезопасности Генрих Люшков – самый высокопоставленный чекист-перебежчик

Начальник Хабаровского управления НКВД Генрих Люшков в 1938 году бежал в Китай, резидент советской разведки в республиканской Испании Александр Орлов (Фельдбин) – в США. Люшков в августе 1945 года застрелился, боясь попасть в руки бывших коллег, Орлов благополучно дожил до 1973 года.

Советские власти не тронули оставшихся в Москве матерей Орлова и его жены, поскольку он с борта парохода направил телеграмму Сталину и Ежову, пообещав в противном случае выдать такую информацию, что СССР не поздоровится.

В 1946 году наделал много шума побег шифровальщика посольства в Канаде Игоря Гузенко, разоблачившего советский атомный шпионаж в США.

Когда советские люди стали чаще выезжать за границу, а норма об уголовной ответственности родственников была отменена, счет “невозвращенцам” пошел на десятки.

Остались на Западе помощник генерального секретаря ООН Аркадий Шевченко, историк-германист и консультант ЦК КПСС Михаил Восленский, солисты балета Большого театра Михаил Барышников, Рудольф Нуриев и Александр Годунов, чемпионы-фигуристы Людмила Белоусова и Олег Протопопов, шахматист Виктор Корчной.

Сына Шевченко, работавшего в Женеве, срочно вернули в Москву. К трапу самолета его провожал офицер резидентуры ГРУ Владимир Резун, впоследствии прославившийся как историк и писатель Виктор Суворов. На родине Шевченко-младшего уволили из МИД, а его дальнейшим трудоустройством занимались лично Громыко и Андропов, поскольку без указания с самого верха такого человека вообще никуда не взяли бы.

При Сталине советские спецслужбы вели за границей беспощадную охоту на перебежчиков и вообще нежелательных лиц.

Известны многочисленные случаи похищения или убийства перебежчиков в западных секторах Берлина и Вены. Военнослужащим рассказывали нравоучительные истории, как такой-то изменил родине, но “советские люди его нашли и пристрелили”.

В НКВД / МГБ существовало “спецбюро” (впоследствии 8-й отдел), возглавлявшееся знаменитыми “терминаторами” Леоном Эйтингоном и Павлом Судоплатовым. Каждая операция санкционировалась лично Сталиным (официально – секретным постановлением Секретариата ЦК КПСС), за успешное выполнение “особых заданий” агентов награждали орденами, а, скажем, убийцу Троцкого Рамона Меркадера – звездой Героя Советского Союза.

Наиболее известны убийства

Троцкого, генерала Кутепова и лидеров украинских националистов Евгения Коновальца и Степана Бандеры. Бывшего главу белого правительства Северной области

генерала Миллера похитили и вывезли из Франции в СССР, где он был расстрелян.

Политэмиграция – явление общемировое. Но остальные диктаторы, за редкими исключениями, беглецов за границей не преследовали. Убежал – значит, убежал.

Взлетающий самолет

Американский историк Ричард Пайпс объяснял поведение Сталина наследием средневековой русской политической культуры, согласно которой правитель считался не только государственным лидером, но и неограниченным господином своих подданных, и проводил параллели с ловлей беглых рабов и крепостных.

Белые генералы Краснов и Шкуро, попавшие на финальном этапе войны в руки советских властей, были повешены в Москве “за измену родине”, хотя ни одного дня не были гражданами СССР и изменить ему никак не могли.

Image caption
Последний довод Сталина

Очевидно, для Сталина имел значение не паспорт, а факт рождения на советской территории. Не страна рассматривалась как место проживания людей, а люди как приложение к земле. Право человека самому определять свою идентичность в рамки этого менталитета не укладывалось.

После того, как убийца Бандеры Сташинский сдался властям ФРГ и возник международный скандал, Хрущев разогнал спецотдел.

В дальнейшем беглым советским разведчикам исправно выносили заочные приговоры к высшей мере наказания, сообщая им об этом в письменном виде, но приводить их в исполнение не пытались.

По мнению многих, при Владимире Путине российские спецслужбы

опять взялись за старое, хотя, конечно, не в таких масштабах, как при Сталине.

После убийства в 2004 году в Катаре бывшего “вице-президента независимой Ичкерии” Зелимхана Яндарбиева были арестованы и приговорены к пожизненному заключению двое сотрудников Главного разведывательного управления российского генштаба, которых власти эмирата после конфиденциальных переговоров передали России.

Правда, Яндарбиев состоял в международном списке террористов. Подобные операции проводили спецслужбы и других государств, в частности, США и Израиля.

Скончавшийся в 2006 году в Лондоне от отравления радиоактивным полонием бывший сотрудник ФСБ

Александр Литвиненко, который террором не занимался, а лишь распространял информацию, оскорбительную для Владимира Путина, неоднократно заявлял, что на него готовится покушение, и перед смертью возложил ответственность за свою гибель на российские спецслужбы.

Эмигранты в законе

В декабре 1966 года, находясь в Париже, советский премьер Алексей Косыгин заявил: “Если есть семьи, разобщенные войной, которые хотели бы встретить своих родственников вне СССР или даже оставить СССР, мы сделаем все, чтобы помочь им решить эту проблему”. Это событие считается началом легальной эмиграции из СССР.

Москва начала разрешать советским евреям, немцам и понтийским грекам выезд с целью воссоединения семей. С 1970-го по 1990 год возможностью воспользовались 576 тысяч человек, причем половина пришлась на два последних года.

Порой люди уезжали по вызову дальних родственников, оставляя в СССР родителей, но все понимали правила игры.

В отличие от эмигрантов первой и второй волн, представители третьей выезжали на законных основаниях, не являлись преступниками в глазах советского государства и могли переписываться и перезваниваться с родными и друзьями. Однако неукоснительно соблюдался принцип: человек, добровольно покинувший СССР, впоследствии не мог приехать даже на похороны матери.

Впервые существенную роль в эмиграции играли экономические мотивы. Излюбленный упрек в адрес отъезжающих состоял в том, что они отправились “за колбасой”.

Многие советские граждане рассматривали возможность уехать как привилегию. Это порождало зависть и подпитывало бытовой антисемитизм.

На государственном уровне евреев начали рассматривать как “ненадежный контингент”. Трудности с поступлением на престижную работу, в свою очередь, усиливали эмиграционные настроения.

Уровень эмиграции всецело зависел от текущего состояния отношений между СССР и Западом. Стоило им осложниться, и желающим начинали отказывать, нередко без объяснения причин. Возникло выражение: “сидеть в отказе”. Иногда это состояние длилось годами, причем человека, подавшего заявление на выезд, немедленно увольняли с работы, оставляя без средств.

Глава КГБ Юрий Андропов и некоторые другие члены руководства добивались полного прекращения эмиграции, поскольку сам факт, что такое количество людей “голосует ногами” за “загнивающий капитализм”, по их мнению, подрывал “морально-политическое единство советского общества”.

Кроме того, в третью волну эмиграции вошли видные диссиденты того времени, прежде всего,

Александр Солженицын.

В декрете о создании ВЧК одной из основных кар для “контрреволюционеров” и “саботажников” называлась высылка из Советской республики. Вскоре власти сообразили, что это, пожалуй, не наказание, а награда. За полвека экзотическая мера применялась всего три раза: к 217 видным интеллектуалам, высланным осенью 1922 года на так называемых “философских пароходах”, Троцкому и Солженицыну.

Во второй половине 1970-х годов ее стали использовать широко, но в завуалированной форме.

Получила распространение практика заочного лишения советского гражданства деятелей культуры во время пребывания за границей, например, Мстислава Ростроповича, Галины Вишневской и Юрия Любимова.

Отбывавшего лагерный срок диссидента Владимира Буковского обменяли на арестованного чилийской хунтой лидера коммунистов Луиса Корвалана.

Другим инакомыслящим, в том числе русским, предлагали немедленно уехать “по израильской линии”, грозя в случае отказа арестом и судом.

Было невозможно предсказать, кого выпроводят сразу, как Людмилу Алексееву, а кого заставят “посидеть на дорожку”, как Буковского. По мнению историков правозащитного движения, это являлось фактором устрашения. Если бы диссидентство превратилось в легкий пропуск за границу, многим захотелось бы.

В годы горбачевской перестройки эмиграция упростилась, расширились научные и культурные обмены, участились поездки по частным приглашениям. Советские граждане получили возможность покупать валюту в Госбанке по коммерческому курсу, если, конечно, имели деньги.

Главное же новшество заключалось в том, что эмигрантам, после многолетнего запрета, разрешили посещать СССР. Они-то и сформировали распространенное мнение, что “Горбачев открыл границы”, хотя в реальности это случилось позже.

При Горбачеве “выпускать” стали либеральнее, но основной принцип оставался неизменным: гражданин должен обосновать перед властями необходимость поездки и получить разрешение. Лишь в 1992 года появилась возможность практически без ограничений оформить загранпаспорт и ни перед кем при этом не отчитываться.

Политические настроения эмигрантов

Политические настроения и пристрастия начального периода русской эмиграции представляли собой достаточно широкий спектр течений, практически полностью воспроизводивший картину политической жизни дооктябрьской России.

В первой половине 1921 года характерной чертой было усиление монархических тенденций, объяснявшихся, прежде всего, желанием рядовых беженцев сплотиться вокруг «вождя», который мог бы защитить их интересы в изгнании, а в будущем обеспечить возвращение на родину. Такие надежды связывались с личностью П. Н.

Например, югославская, китайская и аргентинская эмиграция была настроена, в основном,монархистски, а чехословацкая, французская и американская в основном разделяла либеральные ценности.

В тридцатых годах были создана такая организация, как «Национальный Союз Русской Молодежи», впоследствии переименовавшаяся в «Национально-Трудовой Союз Нового Поколения» (НТСНП).Её целью былопротивопоставить марксизму-ленинизму другую идею, основанную на солидарности и патриотизме. В неё вошли, в основном, дети эмигрантов первой волны.

Экономическая эмиграция

В 1990-х годах Россию накрыла четвертая волна эмиграции.

В отличие от советского периода, люди больше не сжигают за собой мосты. Многих вообще можно называть эмигрантами с натяжкой, поскольку они планируют вернуться или живут “на два дома”.

Данные российской статистики неполны, поскольку она считает эмигрантами лишь тех, кто отказался от гражданства, чего подавляющее большинство не делает.

По информации иммиграционных властей принимающих государств, только в США, Канаду, Израиль, Германию и Финляндию в 1992-1999 годах переселились 805 тысяч человек. С учетом того, что речь идет не обо всем бывшем СССР, а лишь о России, четвертая волна превзошла по масштабам первую и вторую.

По оценкам экспертов, если бы в 1990-х годах страну могли покинуть все желающие, их было бы намного больше.

Психологическим шоком для многих россиян оказалось то, что виза, оказывается, бывает не только на выезд из своей страны, но и въезд в чужую. Пока эмигрантов и перебежчиков было мало, и их рассматривали как жертв тоталитаризма, каждый являлся желанным гостем. Потом положение резко изменилось.

Страны Запада не резиновые, и без того перегружены иммигрантами. Не только граждан, но и обладателей вида на жительство там не принято оставлять без социальной помощи. Из России за границу потянулось немало криминальных и полукриминальных элементов.

Тем не менее, социологи называют иммиграционную и визовую политику одной из главных причин распространения антизападных настроений среди россиян, особенно молодых. По их словам, эмиграцию из СССР поощряли, пока она была средством борьбы с геополитическим противником, а в личном качестве они оказались не нужны.

Значение эмиграции первой волны

В общей сложности вследствие революции в России за границу попало около 3.000.000 человек, в двух «волнах» — в 20-е годы и во время Второй мировой войны. В наши дни потомство этих двух волн русской белой эмиграции составляет около 10 миллионов человек, рассеянных по всей планете. Большинство из них ассимилировалось в странах своего рождения и пребывания, но существуют десятки тысяч людей, уже третьего и четвёртого поколения, для которых Россия — не просто отдаленная в прошлом родина предков, но предмет постоянного живого внимания, духовной связи, сочувствия и забот.

За 70 лет своего существования, без территории, без защиты, часто без прав, неоднократно теряя свои материальные накопления, русская эмиграция первой волны дала миру двух нобелевских лауреатов (литература — И. А. Бунин и экономика — В. В. Леонтьев); выдающихся деятелей искусства — Шаляпин, Рахманинов, Кандинский, Стравинский;

До XV века Россия не знала такого явления как массовая эмиграция. Напротив – изобилие земель способствовало тому, что люди переезжали из разоренных монгольским нашествием земель на северо-восток – ближе к Москве, либо на северо-запад – в Великое княжество Литовское (в то время там говорили по-русски).

Талантливые и гордые

В нулевые годы эмиграция из России количественно сократилась примерно вдвое. Но в ее качественном составе произошли важные изменения, что дало основание говорить о пятой волне.

Во-первых, чем дальше, тем больше Россию покидают лучшие люди.

По данным сайта “Демография.ру”, из 218 230 человек, уехавших в 2004-2008 годах в Европу, Северную Америку и Австралию, 18 626 получили высокооплачиваемые должности в крупных компаниях, 24 383 занимаются наукой и высокими технологиями.

Во-вторых, по мнению многих, при Владимире Путине в России вновь появились диссиденты и политэмигранты.

Наиболее известные фигуры пятой волны –

Борис Березовский, Ахмед Закаев, Юлий Дубов, Владимир Гусинский и Леонид Невзлин.

Первые трое живут в Лондоне. Российские власти считают их уголовными преступниками, но британский суд усмотрел в их делах политические мотивы и избирательное применение закона.

Создатель и бывший владелец “Евросети” Евгений Чичваркин добился снятия с него в России криминальных обвинений, но почел за благо остаться в Лондоне.

Живут по большей части за границей, хотя не признают себя эмигрантами, бывший мэр Москвы Юрий Лужков и его супруга Елена Батурина.

Уехали известный адвокат Борис Кузнецов, который, в частности, поддерживал в суде претензии к государству членов семей экипажа подлодки “Курск”, возглавлявший при Лужкове Банк Москвы Андрей Бородин, родители убитой чеченской девушки Эльзы Кунгаевой, исламский активист Дагир Хасавов, сторонники Эдуарда Лимонова Михаил Ганган, Андрей Никитин, Сергей Климов, Анна Плосконосова, Алексей Макаров и Ольга Кудрина, бывший депутат Ижевской городской Думы Василий Крюков, участник демонстрации на Болотной площади 6 мая 2012 года Александр Долматов.

Только в Лондоне, по имеющимся данным, постоянно проживает свыше 300 тысяч выходцев из бывшего СССР. Помимо Лондона и Нью-Йорка многочисленные русские общины, нередко со своими школами, СМИ и уличными вывесками на русском языке сформировались в Испании, Черногории, Таиланде, на Кипре и на юге Франции.

Однозначно называть эту эмиграцию политической нельзя. Подавляющее большинство никаким преследованиям не подвергались. Однако политические мотивы, несомненно, сказались на решении многих из них.

“Есть те, кого просто перестала устраивать обстановка в стране. Политические причины не обязательно связаны с наличием мгновенной угрозы. Они могут быть связаны с ожиданием чего-нибудь”, – заявил Русской службе Би-би-си Юлий Дубов.

После решения Владимира Путина баллотироваться на третий срок и ряда недавних событий, по мнению наблюдателей, ставших демонстрацией курса на “завинчивание гаек”, в России заговорили об

усилении эмиграционных настроений.

По словам политобозревателя Семена Новопрудского, вслед за “философскими пароходами” начала 1920-х годов Россию ждут “философские самолеты” – “массовая внешняя или внутренняя эмиграция большинства приличных людей этой страны”.

По данным проведенного в конце октября опроса “Левада-центра”, 22% граждан – на пять процентов больше, чем в 2009 году – мечтают уехать, а среди лиц в возрасте от 18 до 39 лет таких 43%.

Социологи предсказывают рост эмиграции на 10-15 тысяч человек в год.

Среди политэмигрантов пятой волны преобладали неоднозначно воспринимаемые обществом олигархи и чиновники, выходцы с Северного Кавказа, борцы с коррупцией, задевшие интересы отдельных высокопоставленных персон, нацболы и другие радикалы. Теперь эмиграционные настроения охватили рядовых представителей городского среднего класса. И манит их, в отличие от советской эпохи и “лихих 90-х”, не колбаса. Некоторые аналитики в связи с этим говорят об отдельной шестой волне.

“Часть общества впала в депрессию, усиливается ощущение, что страна топчется на месте или даже деградирует”, – говорит директор “Левада-центра” Лев Гудков.

По мнению Гудкова, Кремль спокойно относится к исходу талантливых и критически мыслящих людей, так как это ослабляет оппозицию.

“Вымывается интеллектуальный потенциал страны: уезжают самые активные, умные и мобильные”, – считает политолог Дмитрий Орешкин.

Однако ведущий эксперт Центра политической конъюнктуры Павел Салин считает, что Владимир Путин вряд ли зайдет так далеко, чтобы допустить массовое бегство из страны.